Вчера Ольга Валериевна и Евгений Дмитриевич похоронили своего Феденьку. Сейчас, через двое суток после его смерти, Ольга Валериевна уже не плакала, а просто сидела на кухне, убеждая себя, что надо еще выпить чаю, потому что никак не могла себя заставить пройти в комнаты – там на всех полках, столах и всех мало-мальски подходящих поверхностях стояли фотографии Феденьки. Смотреть на них она не могла. Евгений Дмитриевич сидел в большой комнате на диване перед телевизором и делал вид, что смотрит новостную программу, но даже не включил громкость. Он думал о том, что жене легче – она прорыдала два дня, а он, подполковник в отставке, естественно, не плакал. Жизнь научила его стойко переносить все беды. Он вел себя достойно даже тогда, когда его часть в спешном порядке выводили из Восточной Германии, заставив бросить там огромные материальные ценности, а сразу после этого отправили в отставку, не объясняя причину. Сейчас он чувствовал, что с наступлением старости утраты отнимают значительно больше душевных сил, но по привычке, выработанной смолоду, крепился. Из кухни не раздавалось ни звука. Евгений Дмитриевич встряхнулся и пошел туда. Жена сидела на табуретке, сжав в руке носовой платок, и смотрела в окно пустыми глазами.
– Олюшка, пошли спать, – Евгений Дмитриевич подошел к жене и положил руку ей на плечо.
– Пошли, – скучным голосом отозвалась Ольга Валериевна.
Спорить с главой семьи у них не было принято, хотя Евгений Дмитриевич редко разговаривал на повышенных тонах дома. Все члены семьи слушались его беспрекословно. Даже всеобщий любимец и баловень Феденька почтительно опускал голову и выполнял все, что положено, заслышав его негромкий баритон.
– Выпей что-нибудь, а то не заснешь, – Евгений Дмитриевич ткнул рукой в сторону аптечки.
– Да уж все выпила, что было, – прошептала жена и пошла в спальню.
Она не боялась спать, напротив, она надеялась, что увидит во сне Феденьку, живого и здорового, забудет хоть на время, что все безвозвратно осталось в прошлом. Проходя по комнатам, она старательно опускала глаза, чтобы не смотреть на фотографии: вот совсем маленький Феденька играет с мячом, вот он преданно смотрит на Евгения Дмитриевича во время прогулки в парке, вот Феденька, уже подросший, валяется на диване, окруженный всеобщим вниманием. Каждая фотография возрождала живые сцены, которые уже никогда не повторятся.
Ложась в постель, Ольга Валериевна подумала, что надо будет позвонить сыну в далекий Новосибирск – тот еще ничего не знал, но придется просить мужа – у нее самой сил нет, подумала Ольга Валериевна, проваливаясь в сон – все-таки подействовали успокоительные средства.
Следующий день ничем не отличался от предыдущего. У Ольги Валериевны мелькнула мысль, что так теперь будет всегда. От этого стало не только грустно, но и страшно. Вечером Евгений Дмитриевич предложил жене выйти прогуляться, но она отказалась, ей казалось кощунственным идти гулять без Феденьки – они всегда гуляли втроем, если была хорошая погода. Потихоньку от Евгения Дмитриевича она плакала, но старалась держаться. Отставной подполковник, хотя и сильно переживал смерть Феди, раскисать себе не позволял, его жене оставалось только следовать благому примеру.
Через несколько дней она впервые легла спать, не приняв на ночь успокоительного. Все ночи до этого она спала без снов. Когда утром просыпалась, на нее сразу накатывалась тоска, и хотелось плакать. Она поняла, что пора отвыкать от лекарств. Будь что будет, пусть даже кошмар, но пить она ничего не будет. Ворочалась Ольга Валериевна на кровати долго, боялась помешать мужу – она была довольно полной дамой, и каждое движение вызывало изрядный шум. В конце концов, она не то чтобы заснула, а как будто провалилась в забытье.
Проснулась она через пару часов как-то неожиданно, как от толчка. Штору задернуть забыли, и посредине комнаты сейчас разливался рассеянный лунный свет. Несколько минут Ольга Валериевна пролежала, прислушиваясь к окружающей тишине – ей казалось, что в комнате кто-то есть. Слышались какие-то легкие звуки: чье-то легкое дыхание, почти неслышный топоток. Стараясь не разбудить Евгения Дмитриевича, который, как и все люди, проработавшие много лет на должности с ненормированным режимом дня, спал очень чутко, она повернулась на бок к окну. Озаренный лунным светом в центре комнаты сидел Феденька, сидел так, как часто он это делал, вперив в нее свой выразительный взгляд. Ольга Валериевна вздрогнула, потом довольно сильно ущипнула себя за руку – было больно, значит, это не сон.
– Феденька, что ты? – Прошелестела она чуть слышно.
Федя молчал, что, в общем, было неудивительно, но улыбался от уха до уха, как при жизни.
– У тебя все хорошо? – Обрадовалась Ольга Валериевна.
Феденька мотнул головой, радостно подпрыгнул и исчез в прозрачном свете. Ольга Валериевна вздохнула, повернулась на другой бок, к мужу, и заснула совершенно спокойно.
Утром она проснулась уже без головной боли, чувствуя, что отдохнула и немного пришла в себя. Евгений Дмитриевич встал давно и уже вернулся с утренней прогулки – в течение многих лет он всегда гулял утром в любую погоду и в любом климатическом поясе, коих за тридцать с лишним лет его службы они посетили немало. Ольга Валериевна недовольно подумала, что изменить что-либо в распорядке дня мужа не сможет ничто, даже смерть близких. «Вот, похоронит меня, а на следующий день выйдет на прогулку, ведь похороны не повод отказываться от многолетних привычек», – сварливо подумала Ольга Валериевна, но вслух ничего не сказала, а, специально громко шаркая тапочками, побрела на кухню готовить завтрак. Муж терпеть не мог расхлябанной походки и всегда делал всем замечания, сам-то в свои шестьдесят пять двигался, как молодой курсант. Евгений Дмитриевич поморщился, но на демарш жены ничего не сказал, решил, что еще слишком мало времени прошло после тяжкой утраты.
За завтраком Ольга Валериевна размышляла, рассказывать мужу о ночном явлении Феденьки или нет. Евгений Дмитриевич не единожды высказывал свое критическое отношение к разного рода мистическим историям и считал, что на свете можно объяснить все, а что нельзя – того просто не существует. Поэтому, прикинув и так и сяк, она решила ничего ему не говорить, еще подумает, что жена умом тронулась, погонит к врачу, и будет относиться к ней, как к нервнобольной. Такое уже было, когда у него умерла теща. Спасло Ольгу Валериевну от забот мужа тогда только то, что они жили в Германии, Евгений Дмитриевич отвечал за огромное подразделение и много времени проводил в гарнизоне. А то его жена бы не имела ни одной минутки, чтобы тихо посидеть и погоревать о смерти матери.
Сама же Ольга Валериевна после встречи с Феденькой заметно приободрилась. Ей показалось, что Феденька доволен, не страдает, и явился к ней специально, чтобы успокоить. Днем Евгений Дмитриевич ушел на работу – после ухода в отставку он недолго посидел на пенсии, не тот характер. Поселившись на новом месте, он обошел много потенциальных работодателей: в большом городе отставного военного с его послужным списком приглашали в самые разные учреждения. В конце концов, Евгений Дмитриевич пошел работать преподавателем в военное училище – как-то привычнее, среди своих, чем в коллективе гражданских. Да и свободного времени больше – часов у него было немного. После ухода мужа на работу Ольга Валериевна занялась обычными делами – запустила стиральную машинку, пропылесосила свои столь любимые ею паласы и ковры. Настроение у нее улучшилось, она даже что-то напевала, пока мыла посуду. Уверенность, что Феденька приходил ночью сказать, что у него все в порядке, поддержала ее. Помогала и домашняя работа, нервы успокаивались.
Ольга Валериевна вела дом, к чему привыкла давно, не во всех военных городках находлась работа для воспитательницы детского сада, частенько была она простой домохозяйкой. Когда вся семья жила вместе, это было даже кстати, все-таки двое детей, но последние пятнадцать лет Ольга Валериевна и Евгений Дмитриевич остались одни – дети выросли и вели самостоятельную жизнь. Был, правда, Феденька, который приехал с ними из Германии и все годы скра |
